Память дана человеку в наказание за собственные грехи или за грехи предков. Я не знаю, почему мне вдруг сегодня отчётливо вспомнилось то, что вспоминать было совсем ни к чему.
Я уже писал, как мы во время войны оказались в эвакуации в татарском селе Асекеево. Мама устроилась на работу бухгалтером. Зарплата была скудная, да и ту иногда выдавали не деньгами, а какими-нибудь местными продуктами. Однажды выдали полмешка пшеничного зерна. Надо было его смолоть, а мельница была в соседнем селе Верхнее Заглядино. Мама с соседкой по дому подрядили телегу, я конечно увязался с ними. Смололи, привезли.
Вечером мама с соседкой тихонько переговаривались в закутке, который у нас был отведён под кухню, о том что толстый и сытый мельник предложил двум интеллигентным женщинам придти к нему на ночь. Обещал за это по полному мешку пшеничной муки, немыслимое богатство.
Мне было уже 11 лет, я всё понимал. Очень боялся, что пойдут. Идти недалеко, напрямую через поля километров пять. Не пошли.

Я уже писал, как мы во время войны оказались в эвакуации в татарском селе Асекеево. Мама устроилась на работу бухгалтером. Зарплата была скудная, да и ту иногда выдавали не деньгами, а какими-нибудь местными продуктами. Однажды выдали полмешка пшеничного зерна. Надо было его смолоть, а мельница была в соседнем селе Верхнее Заглядино. Мама с соседкой по дому подрядили телегу, я конечно увязался с ними. Смололи, привезли.
Вечером мама с соседкой тихонько переговаривались в закутке, который у нас был отведён под кухню, о том что толстый и сытый мельник предложил двум интеллигентным женщинам придти к нему на ночь. Обещал за это по полному мешку пшеничной муки, немыслимое богатство.
Мне было уже 11 лет, я всё понимал. Очень боялся, что пойдут. Идти недалеко, напрямую через поля километров пять. Не пошли.